Работорговля: почему выражение «арабо-мусульманская работорговля» требует критического рассмотрения

Выражение «арабо-мусульманская работорговля» регулярно возникает в обсуждениях рабства. Его часто сопоставляют с трансатлантической работорговлей — иногда чтобы выстроить иерархию насилия, иногда чтобы сместить вопрос об исторической ответственности. Однако историю работорговли невозможно свести к противопоставлению народов, религий или континентов.

В крупнейших системах работорговли участвовали африканские, европейские, средиземноморские, мусульманские и христианские государства, а также купцы различного статуса и происхождения. Порабощённые люди, в свою очередь, никогда не были лишь объектами этой истории: они сопротивлялись, бежали, договаривались ради выживания и поднимали восстания.

Рабство и работорговля: две связанные, но разные реальности

Рабство — это система господства, при которой один человек считается собственностью другого. Его могут покупать, продавать, дарить или передавать по наследству. Такое положение лишает человека значительной части прав и нередко отрывает его от семейных, социальных и культурных связей.

Работорговля точнее обозначает организованные сети захвата, покупки, продажи и насильственного перемещения людей, обращённых в рабство. Военнопленные долгое время были важным источником порабощения. Существовали и другие ситуации, в частности приговоры, а также, в более ограниченной степени, порабощение за долги.

Историки часто различают общества, в которых рабство существует, но не составляет главной основы экономики, и рабовладельческие общества, где подневольный труд в значительной мере организует производство, социальный порядок и власть. Однако эти категории следует использовать осторожно: даже небольшое число порабощённых людей может занимать решающее место в функционировании государства.

Многообразие восточных работорговых систем, а не единый блок

Формулу «арабо-мусульманская работорговля» обычно используют как обобщение транссахарской работорговли и работорговли в Индийском океане. Такое сокращение проблематично, поскольку создаёт впечатление единой системы, действовавшей исключительно благодаря арабам и мусульманам. Исторические реалии были гораздо разнообразнее.

Транссахарская работорговля связывала, в частности, Африку к югу от Сахары с Магрибом. В ней играли роль арабские или амазигские торговцы, нередко связанные с африканскими правителями и посредниками. Историк Ральф Остин оценивает число депортированных этим путём примерно в девять миллионов человек.

Работорговля в Индийском океане в основном шла от побережья Восточной Африки к Аравийскому полуострову, в район Персидского залива, в Индию, а иногда и в Китай. С ней связывают оценку примерно в восемь миллионов депортаций. Эти цифры являются историческими оценками, а не окончательными подсчётами: доступные источники фрагментарны, периоды весьма протяжённы, а маршруты менялись.

Существовали и другие восточные маршруты. Европейцев, захваченных или похищенных викингами, татарами или магрибскими корсарами, продавали в Египет и другие регионы. Сети также связывали Центральную Азию, бассейн Волги, Китай и Индию. Этимология слова «раб», связанная со славянами, напоминает, что жертвы порабощения никогда не принадлежали к одной-единственной человеческой группе.

Ислам, религиозный статус и цветовые иерархии

Ислам не создал рабство, которое уже глубоко укоренилось в Средиземноморье до его появления. Тем не менее он регулировал и легитимировал существовавший институт, не отменяя его. Запрет обращать в рабство мусульман также способствовал тому, что поиск пленников переносился на население за пределами исламизированных территорий.

Таким образом, религиозный критерий имел значение в мусульманских мирах. Это не означает, что со всеми рабами там обращались одинаково или что цвет кожи не играл роли в социальных иерархиях. Источники и исторические исследования указывают на нередко более неблагоприятное положение чернокожих людей на некоторых рынках и в некоторых общественных представлениях.

Религиозные или псевдоисторические оправдания использовались для представления такого господства как естественного. В частности, проклятие Хама привлекалось для связывания чернокожего населения с якобы присущим ему рабским положением. Эти толкования оспаривались, однако они надолго подпитали уничижительные представления. Другие теории, основанные на климате, также претендовали на установление иерархий между народами, включая чернокожее и славянское население.

Однако сводить историю мусульманских миров к рабству было бы столь же обманчиво, как и замалчивать эту реальность. В соответствующих обществах соотношения власти менялись в зависимости от эпох, государств, статусов и регионов.

Плен и рабство в доколониальной Африке

Во многих доколониальных африканских обществах родственные связи и включённость в сообщество имели ключевое значение. Утрата этих связей могла поставить человека в положение пленника. Пленники, захваченные в ходе конфликтов, могли включаться в группу своего хозяина и в некоторых контекстах ассимилироваться на протяжении нескольких поколений, сохраняя при этом подчинённое положение.

Эта реальность не должна вести к преуменьшению принуждения, насилия или эксплуатации. Однако она напоминает, что местные формы плена не совпадали автоматически с расовым и наследственным рабством, утвердившимся на плантациях Америки.

Внешний спрос глубоко изменил политическое равновесие в Африке. Появление огнестрельного оружия подпитало цикл войн, захватов и обменов: государства стремились получить оружие, чтобы защищаться или расширять свою власть, тогда как торговцы требовали пленников в качестве оплаты. Некоторые королевства организовали часть своей экономики вокруг войны и производства пленников.

Поэтому утверждения, что «африканцы продавали африканцев», недостаточно для объяснения этого явления. Политическая, социальная, религиозная и семейная принадлежность не соответствовала единой чёрной идентичности. Участие части африканских элит действительно имело место, как существовали и многочисленные африканские формы сопротивления порабощению.

Специфика трансатлантической работорговли

Трансатлантическая работорговля развивалась вместе с расширением плантаций, особенно связанных с производством сахара. Европейские державы создали в Америке общества, в значительной мере основанные на принудительном труде чернокожих людей, депортированных из Африки.

Её ключевая особенность заключалась в установлении расиализированного и наследственного рабства. В этой системе рабское положение приписывалось чернокожим людям и передавалось их потомкам. Обращение в другую религию или социальная интеграция не давали такой же перспективы выхода из рабства, как в других исторических контекстах.

Христианские институты и европейские государства участвовали в легитимации и организации этого порядка. Во Франции «Чёрный кодекс» юридически регулировал колониальное рабство. Эта история неотделима от национальной истории и её социальных, политических последствий и памяти о ней. Она также проливает свет на борьбу таких фигур, как Жан-Батист Белле — бывший раб, ставший депутатом в годы Революции.

Почему сравнения быстро становятся вводящими в заблуждение

Сравнение работорговых систем только по общему числу жертв может стереть их различия: продолжительность, маршруты, статус жертв, условия труда, возможность или невозможность ассимиляции, роль расы, наследственная передача рабства и современные последствия.

Транссахарская, восточная, внутриафриканская и атлантическая системы были жестокими. Они также были связаны экономическими и политическими интересами. Но упоминание о них не должно служить ни отрицанию ответственности европейских держав за атлантическую работорговлю, ни оправданию участников других работорговых систем.

Кроме того, европейские колонизаторы использовали осуждение рабства в африканских или мусульманских мирах, чтобы оправдать так называемую «цивилизаторскую миссию». Утвердившись на захваченных территориях, колониальные администрации не положили немедленно конец всем формам подневольного состояния и широко использовали принудительный труд для эксплуатации завоёванных земель.

Это противоречие требует различать необходимость документировать историческое насилие и политическое использование, которому оно может подвергаться. Признание одной работорговли не даёт права делать невидимой другую; равным образом память не должна использоваться для приписывания наследственной вины современному населению.

Место для всех видов памяти без соперничества жертв

История рабства требует точного взгляда на ответственность, сопротивление и наследие. Она не сводится ни к вечным виновникам, ни к пассивным жертвам. Крупные работорговые системы стали возможны благодаря союзам, конфликтам, экономическому принуждению и отношениям господства, менявшимся на протяжении веков.

Во Франции память об атлантической работорговле и колониальном рабстве остаётся особенно важной, поскольку она непосредственно касается истории государства, колоний и населения заморских территорий. Изучение других работорговых систем может углубить это понимание, если оно не становится инструментом ухода от темы.

Это требование нюансированного подхода перекликается с другими размышлениями о механизмах расовой иерархизации, в частности о колоризме и социальном возвышении светлой кожи. Понимание этого наследия позволяет избегать упрощённых повествований и лучше осознавать устойчивость некоторых представлений.

FAQ

Почему выражение «арабо-мусульманская работорговля» оспаривается?

Оно объединяет под одной этикеткой очень разные сети и неявно приписывает ответственность одному народу и одной религии. В транссахарской работорговле и работорговле в Индийском океане участвовали многие группы, включая африканцев, арабов, амазигов, мусульман и немусульман.

Участвовали ли африканские общества в работорговле?

Да, некоторые африканские власти и элиты захватывали, удерживали или продавали пленников. Это участие происходило в контексте местной политики и сильного внешнего спроса. Оно не исчерпывает ни историю Африки, ни историю сопротивления рабству, которое в значительной степени вели сами африканцы.

Можно ли сравнивать трансатлантическую и восточные работорговые системы?

Их можно методично сравнивать, но нельзя сводить к соревнованию цифр. Их механизмы, хронологические рамки, статусы, навязанные жертвам, и роль расиализации глубоко различаются.